Что делать, если начальник злой? Советы для выживания

Что делать, если начальник злой? Советы для выживания

С самого начала работы на новом месте я поняла, что с шефом мне не повезло. И, к сожалению, не ошиблась. Он ведет себя как откровенный хам и при этом даже не старается сдерживаться.
  • Ему лучше знать?

    Обычно новым сотрудникам поначалу объясняют, как в офисе все устроено, где что лежит, какие писаные и неписаные правила, — словом, все как положено. Причем, даже если этот сотрудник не новичок в своем деле, а профессионал: место-то новое, незнакомое. То есть дают пару дней на вхождение в обстановку и коллектив. Тут же мне не дали ни минуты.

    — Мне нужна таблица по заказам за прошлый месяц, — с ходу заявил Артур Григорьевич. — И поскорее!

    — Но я еще даже со своим новым компьютером не освоилась...

    — Так осваивайтесь! Что стоите посреди офиса, как курица посреди двора?!



    Я опешила. Потом другие сотрудницы меня утешили: оказывается, шеф так разговаривает не только со мной, но и со всеми. А то уж я испугалась, что именно я чем-то ему не угодила. Да, трудно мне придется на новом месте работы...

    Чтобы не вызывать начальственного гнева, я принялась исподтишка его изучать. Похоже, неуравновешенный тип.

    Когда он выходил из своего кабинета, чтобы просто пройти по офису или раздать какие-то задания, — он делал это стремительно, двигался порывисто, даже бумаги вспархивали со столов.

    — Нет, вы будете делать так, как я сказал! — эмоционально и громогласно, с нажимом на слове "я" выговаривал он одной девушке, сидевшей рядом с моим столом. — Мне лучше знать! Просто выполняйте!

    Однако до меня медленно доходит, наверное. Вскоре я подошла к нему, чтобы предложить одно улучшение. Проявила, так сказать, инициативу по работе. Он мгновенно вспыхнул.

    — Не надо меня учить, как работать! Я в курсе, как организовать поток заказов, и не лезьте в то, что вас не касается!

    Артур Григорьевич легко возбуждается от малейшего намека на несогласие, кричит. Значит, очень раздражителен. Правда, он обычно быстро и успокаивается. Но разве от этого легче?..



  • Хочется провалиться...

    Дело в том, что мне не повезло не только с начальником, но и со складом собственного характера. Я не выношу хамства, грубости, громких криков и даже звуков. Например, громкой музыки, разговоров на повышенных тонах... И не потому, что я такая принципиальная, — нет, я просто не могу этого выносить и все. Если на меня кричать, я мгновенно теряюсь, впадаю в меланхолию и затем в депрессию. Мне начинает казаться, что я виновата во всем, что ни для чего не гожусь и лучше мне вообще провалиться сквозь землю. Уйти, исчезнуть.

    — Не будь ты такой неженкой, — заметила мне коллега, женщина в возрасте. — С нашим Артуром надо изображать покорность и подчинение, он обожает руководить. Но если с ним соглашаться — становится вполне вменяемым.

    — Так я и не спорю, я просто не успеваю.

    — Ты сама не знаешь, что споришь, тебя глаза выдают, наверное. Ведь в глубине души ты с ним не согласна?

А я внутренне возражаю, даже если и не против обращенных ко мне замечаний, то против их формы. То, в каком тоне ведется беседа, для меня всегда было очень важно.

Шеф кричит на всех, но, когда он рявкает на меня, я впадаю в ступор и начинаю делать ошибки. А ошибки — это значит новые ко мне претензии... Получается замкнутый круг!

Я постоянно казню себя за неповоротливость и недогадливость, хотя до сих пор в профессиональном плане мне не приходилось так туго. И главное, уйти с этой работы я не могу. Слишком долго я ее искала, перебирала варианты, ходила на собеседования. Это была целая отдельная трудовая деятельность — поиск работы. Только еще и бесплатная, и даже наоборот иногда затратная... И вот наконец нашла все то, что искала: в нужном, месте, с подходящими графиком и зарплатой, с той самой должностью и кругом обязанностей... Такая удача редко бывает.

Все мне нравится на этой работе, кроме шефа. Иногда мне начинает казаться, что именно на меня он нападает больше всех. Цепляется по мелочам, смотрит мрачно и недоверчиво — видимо, не верит, что я что-то могу сделать правильно. Что же мне, в конце концов, делать?